August 16th, 2014

Народ-священник. Мы никуда не денемся

Совпало сразу несколько событий. Во-первых, Сергей Лукьяненко написал отличный текст «Мы – жиды», где сравнивал европейские гонения на евреев с нынешней русофобией. Во-вторых, новоросский полководец И. И. Стрелков своим приказом официально запретил матерщину в войсках и ввел сухой закон. Рукопожатная публика в истерике. Креативный класс массово тонко иронизирует над попытками «вечно пьяных и матерящихся ватников» вырваться за пределы отведенного им в мире креаклов амплуа.

Украина запретила показ фильма «Белая Гвардия» по Булгакову за неуважение к украинскому народу. Украинская певица Карпа выступила в платье с матерной надписью в адрес президента РФ.

Российское общество окончательно разделилось на людей, для которых самое важное, что сейчас происходит в мире – это уничтожение им подобных в Новороссии, и тех, кто разделяет «европейские ценности в еде» и не понимают, ради чего им теперь оставаться без итальянского сыра.

Во всем потоке рыданий о хамоне и пармезане наиболее выпукло выглядит текстВалерия Панюшкина «Пармезан – это духовность»:

«Я полагаю, что говорить: «Не нужен нам ваш пармезан, гречневую кашу будем есть вместо пармезана» — это и есть бездуховность. Так может говорить человек, которому еда нужна просто для того, чтобы набить брюхо, человек, не ценящий ни вкуса, ни культуры, ни технологии».



А абсолютное идеальное воплощение отечественного креаклиата Евгений Понасенков разразился жуткой руганью в адрес России и русского языка.

«Известный тезис о том, что "могуч русский язык" - категорически ложен: он слаб. Чтобы описать мое отношение (как историка и гражданина) к режиму, к рабскому агрессивно-послушному большинству - не хватает слов. Сказать, что я все это презираю, что мне это отвратительно, омерзительно, назвать это скотством, убожеством, гнилью, грязью и т.д., и т.д. - это НИЧЕГО не сказать. Мат – еще акварельнее. Слаб русский язык, чрезвычайно слаб и беден. По крайней мере, для описания самой России».

Если вам кажется, что между этими фактами нет никакой взаимосвязи, – вы ошибаетесь.

На самом деле за всеми этими на первый взгляд разрозненными фактами скрывается одна из уже причин начинающейся Третьей Мировой Войны.

Для войны всегда находится множество причин. Тут и геополитика с экономикой – точнее говоря, жажда власти и жажда богатства. Тут и личные амбиции, обиды, счеты, комплексы, влияющие на решения, принимаемые элитами. Война – это всегда мерзкая каша из малых и больших преступлений, гордынь, похотей, сребролюбий и много ещё чего.

Но в войнах между Россией и остальным миром всегда есть в клубке сюжетных линий одна особенная – та, что придает каждой такой войне эсхатологический оттенок.

Со странным восторгом Европа рассуждает о «загадочной русской душе» и немедленно срывается в животную пещерную русофобию. Европа с восхищением рассказывает себе самой сказки о волшебной России – стране святых, стране царей, стране могучего таинственного народа, а затем внезапно начинает заходиться в истерике про унтерменшей, диких азиатов, чужое страшное племя.

Отчего так?

Почему сами азиаты не вызывают у Европы и Запада такой странной реакции?

Тут, конечно, много геополитики и жадности. Да, им очень бы хотелось, чтобы мы были не Россией, способной ощетиниться штыками и ядерными боеголовками, а чем-то вроде Африки – богатой страной, приспособленной для несения в неё Бремени Белых. Это вполне объясняет агрессию, русофобию и прочий негатив.

Но откуда же восхищение?

Откуда же европейская интеллигентская русофилия с постановками Чехова в театрах, с постоянными попытками экранизаций Толстого?

Проблема ведь не в ненависти или в любви. Загадка отношения Европы к нам заключается в постоянном трагическом сочетании. Европейская культура несколько больна нами. Европейское сознание воспринимает нас одновременно как объект поклонения и как источник опасности и даже скверны. Европейская культура полагает нас понятием сложным, высоким – «тайной, упакованной в загадку», но одновременно с этим мы для них низки и примитивны.

Все это выглядит странно и на первый взгляд необъяснимо. Для нас – советских детей.

Это потому, что у нас нет религиозного образования.

Человек религиозно образованный быстро опознает этот странный сценарий отношений.

Это отношение древних евреев и язычников к Христу, пророкам и апостолам.

Я помню, что многие не поняли меня, когда я заявил, что «Россия – это Бог». Кто-то углядел в этом шовинизм, даже фашизм, национальное чванство, религиозную экзальтированность. Они, конечно же, ошиблись, и речь шла не об этом.

Европейская интеллигенция очарована той тщательнейшей сложностью, с которой русская культура вообще и литература в частности занята вопросами борьбы добра и зла в человеческой душе. Они без ума от беспощадного зеркала человеческой души – Достоевского. Они поражены масштабностью восприятия человека в творчестве Толстого. Они потрясены величием ежедневного быта в восприятии Чехова. Никогда ни один народ не создавал такого.

Не знаю точно, но вполне вероятно, что одной из причин подобного развития нашей культуры, помимо чисто хозяйственно-политических причин, был сам русский язык, развившийся под влиянием литургического церковно-славянского языка – то есть языка, целенаправленно созданного для того, чтобы описывать высокие смыслы.

Некоторое время Европа купается в этом русском наследии, наслаждается непривычной сложностью, бьётся лбом о «загадку русской души», которая, страдая, наполняется светом. Они вначале полагают, что это такой русский брахманизм – аналог нестриженных ногтей и немытого тела, чесотки и худобы, которые являются платой за некую мистическую духовность, оторванность от материального мира.

Но капля за каплей, строчка за строчкой, книга за книгой сливаются вместе, и постепенно из всех этих ярких палехских красок – черного, красного, золотого, таких забавных и народных по отдельности, - на холстине с картой «таинственной России с медведями, царями и русской душой» появляется лик Христа, который смотрит прямо в европейскую, обеспеченную всяким комфортом и изобилием душу и говорит страшное:

«…если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною».

Потому что когда в мире кто-то прозябает в невежестве – это ты протанцевал на дискотеках и проиграл на приставках его образование. Потому что когда кто-то в мире умирает от голода, от болезней, которые человечество давно уже научилось лечить, ­- это ты проел его жизнь, это ты потратил на таблетки для похудения его лечение.

А самое страшное, что нет разницы между тобой и этим человеком, потому, что он брат твой, а ты – сторож брату своему.

Вынести эти звучащие тихо без навязывания и скандирования, но грохочущие как горный обвал в душе слова – европейская душа не может. Эти слова как камни падают на сердце, и каждое слово разбивает его в красные брызги, не дает дышать.

Разве можно жить как прежде с таким знанием?

Поэтому и реакция у господ европейцев на Россию именно такая, как у менял и фарисеев на Христа, апостолов и пророков – сначала они очарованно слушают, удивленные  внезапно возникшей внутри жизнью, а затем, понимая, что это для них значит, чего от них требуют - хотят распять, побить камнями, отрубить голову. Заставить замолчать.

А главное – заставить закрыть глаза и не смотреть больше ему, европейцу, сквозь его европейские глаза в его европейскую душу. Им страшно представить себе, каким мы его видим. Он не хочет так на себя смотреть. Он не может позволить, что бы кто-то видел его таким – за всеми занавесками, за всеми вывесками, за всеми сюртуками и галстуками – дряблым, обрюзгшим пожирателем людей.

Мы с нашей культурой, специально заточенной под то, чтобы понимать, полюбить и простить каждого человека – видим их насквозь и легко. Наша культура позволяет  нам взять все их высшие произведения, легко их переосмыслить, обогатить новыми смыслами, усложнить, поставить спектакль, снять кино. Они же – не в состоянии даже поставить хоть что-то из наших классиков так, чтобы нам было не смешно.

Выколоть нам глаза. Вырвать наш язык – вот их мечта. Вот их способ обрести покой.
Украина для них – это миг сладчайшего торжества, когда удалось отторгнуть и растлить часть народа-пророка, заставить его предать своего Учителя – русский  язык и Русский Мир. Предать на смерть за 30 евро. И сейчас самое время заставить его изваляться в грязи, в падали, осквернить себя до последнего предела, заставить его снять с гниющей коровьей туши веревку и на ней повеситься. Вот высшая власть Запада над бывшим русским! Вот он, предел мечтаний и истинное наслаждение!

Западная русофобия – это наследующее фарисеям, римлянам, язычникам и менялам богоборчество, которое говорит, что нет власти выше власти кесаря и царство Истины никогда не наступит. Ибо что есть истина? – Нет её, и нет никакого другого причастия, кроме пармезана и хамона.

А Истина всё смотрит и смотрит им в глаза и не говорит ничего.

Именно поэтому за Россией куда более охотно идут бедные страны. Это потому, что они проходят в игольное ушко, в отличие от богатых. И им нечего бояться русского взгляда и русского молчания. Оно не про них.

Многие могут начать возражать в том смысле, что для кого-то после 1917-го, а для кого-то после 1991-го Россия уже не может претендовать на право судить, но они ошибаются – Бог всегда умеет заставить пророка выполнить предназначенное. И если Иону проглотил кит, чтобы доставить его к Ниневии, то Россию глотает и несёт в себе сама человеческая история.

Сейчас в жизненных интересах США и Запада - любой ценой сохранить свою власть и богатство. И, следовательно, Запад как система адаптируется именно к этой задаче – карать и подавлять, порабощать и грабить. Соответственно этой задаче и кооптируются элиты от Мари Харф и Френсиса Фукуямы до Бернара Анри Леви – идеологов подавления всего мира, певцов палачей.

Жизненно важная задача России сейчас – сказать миру новое слово, заново принести миру Благую Весть и отстоять свою свободу это слово нести. Поэтому в элиты России будут ближайшие годы кооптироваться философы, поэты и воины.

Да, Россия сейчас не эталон и не соответствует своему предназначению. Но будет. Обязательно будет.

Нам предстоит пережить страшный и болезненный момент, который Александром Сергеевичем был описан так:

Перстами легкими как сон

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он, —

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Собственно говоря, всё уже началось.

И льющаяся по Русскому миру кровь – прямое доказательство этого.

И стрелковский запрет мата, и проповеди пармезана на фоне огня в Новороссии, и яростная беспомощность по отношению к русскому языку – это все начинающиеся конвульсии разделяющегося русского народа. Разделяющегося на народ-пророк, народ-священник – и то, что не получилось

СКОЛЬЗЯЩИЕ ВО ТЬМЕ

Оригинал взят у putnik1 в СКОЛЬЗЯЩИЕ ВО ТЬМЕ


Я уже писал, о том, что практически полное бездействие ячеек Сопротивления в оккупированных городах есть результат беспрекословного приказа Ставки о прекращении бестолковой, приносящую гораздо больше вреда, чем пользы деятельности и подготовке к серьезным "критическим дням".
Collapse )

Пармезан — это духовность-.....(сырные аберрации сознания и желудочные философии креакла) .


Валерий Панюшкин:





Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom


Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom


+T-

По поводу введенного президентом Путиным запрета еды — много обсуждений. Люди, настроенные ура-патриотически, противопоставляют запрещенный пармский сыр и запрещенных бретонских устриц духовности. Дескать, ничего, поедим картошку и гречневую кашу, зато — духовность. Люди, настроенные либерально, тоже подчеркивают, что не за сыр выступают и не за устриц, а за то, чтобы у человека была свобода выбора. Дескать, без сыра-то мы проживем, но без свободы выбора — как жить? То есть и они противопоставляют материальным ценностям вроде сыра или устриц духовную ценность — свободу.

Я же, рискуя остаться в абсолютном меньшинстве, выступаю именно за сыр и именно за устриц, ибо и то, и другое суть духовные ценности.

Возьмем, например, пармезан. Этот сыр, во-первых, является ценностью исторической. Его история насчитывает больший срок, чем история России. В обозах войска Юлия Цезаря запасы продовольствия (на тот случай, если нельзя грабить местное население) в основном состояли из пармезана или сыра, подобного ему. В контрактах кондотьера Гаттамелаты солдатам (на тот случай, если не удастся пограбить местное население) из еды гарантируется только фунт хлеба в день и фунт пармезана или сыра, подобного ему. Связи пармезана с русской культурой тоже обширны. Пармезан упоминается у Гоголя и Толстого, так что теперь русский школьник, читающий русскую классику, не сможет понять, о чем речь.

Во-вторых, пармезан является технологической ценностью. Технология его производства отрабатывалась веками и соблюдается строжайше. Для того, чтобы сделать голову пармезана, нужно как минимум два года. В России вообще не производится качественных твердых сыров, и теперь в отсутствие пармезана совсем нельзя будет объяснить отечественным сыроварам, почему нельзя купаться в емкостях с молоком (что, к сожалению, случается). Нельзя будет объяснить, каким прекрасным может получиться продукт, если относиться к его производству с должным уважением. Любой продукт, включая ракеты. Нельзя будет объяснить, зачем нужны дисциплина, традиции и культура.

В-третьих, пармезан является культурной ценностью. На его основе делаются многие блюда итальянской кухни, например, соус песто или пицца куаттро формаджи. Потеряв пармезан, мы потеряем целый культурный пласт, целую гамму ощущений и вкусов.

Можно ли заместить сыр пармезан на рынке, например, сыром сулугуни? Разумеется можно. Точно так же, как можно заместить картины Леонардо да Винчи картинами, например, Ильи Репина. Для этого всего лишь надо считать картину не духовной ценностью, а материальной — предметом, который хорошо подходит для того, чтобы загородить дырку на обоях. Но стоит только посчитать картину ценностью духовной, как немедленно нам захочется и Репина, и Леонардо, и всяких других художников побольше.

Я полагаю, что говорить: «Не нужен нам ваш пармезан, гречневую кашу будем есть вместо пармезана» — это и есть бездуховность. Так может говорить человек, которому еда нужна просто для того, чтобы набить брюхо, человек, не ценящий ни вкуса, ни культуры, ни технологии.

Вы, может быть, скажете, что это я загнул, сравнив пармезан с картинами Леонардо. Но посмотрите: от картин Леонардо до пармезана — один шаг. Среди рисунков Леонардо, среди эскизов его мадонн, среди чертежей изобретенных им летательных аппаратов и подводных лодок есть также и макароны. Существует вполне научная гипотеза о том, что макароны изобрел Леонардо да Винчи (наряду с гипотезой о том, что макароны завез в Италию из Китая Марко Поло).

Макароны, кстати, тоже запрещены указом Путина. Пятьсот лет назад это было нормально, многие Леонардовы изобретения тогда запрещались. Теперь в голову никому не приходит запрещать изобретения великого гения. Кроме Путина — вот же взял и запретил макароны, изобретение Леонардо.

И какие же макароны без пармезана?